Я поправил шлем, проверил кислородные фильтры, расстегнул и застегнул застежки по всему скафандру. Робот-секретарь смотрел на меня неодобрительно и карты подписал нехотя, явно посчитав, что отправлять такого зеленого новичка на самый край большого космоса опасно. И вряд ли он переживал за мою жизнь – я видел с каким удивлением он посмотрел на строчку в путевом листе, указывающую на назначенный мне корабль. Секретарю явно показалось, что мне могли бы дать и кого-то попроще, кого-то, кого было не жалко.
Я знаю, что выгляжу несолидно, когда проверяю все свое снаряжение перед каждым выходом из кислородной среды, но на этой есть причины. Во-первых, я дважды видел, как срывает застежки со скафандра в открытом космосе, и зрелище это неприятное. В первом случае космонавта удалось спасти, во втором – нет. А смерть в вакууме – это главный кошмар любого космонавта. Не потому, что она какая-то мучительная. Пятнадцать секунд, и ты просто уснешь навсегда, задохнешься раньше, чем начнет вскипать кровь. Смерть в вакууме пугает тем, что это то, против чего живет всю свою жизнь космонавт – это то, чем закончится твоя последняя ошибка, это то, что всегда ждет за стеной корабля. И если ее можно избежать лишний раз застегнув скафандр, я готов застегнуть его лишний раз.
А во-вторых, мне повезло с инструктором в академии – с выпускного экзамена прошло уже тридцать лет, сам инструктор давно на пенсии, на далекой Карэлле, но все, что он когда-то, на первом занятии по безопасности в большом космосе, написал на доске, хотя бы раз спасло мне жизнь.
А на доске он написал вот что:
Перед выходом из кислородной зоны всегда нужно проверить свой скафандр и заново его застегнуть.
Никогда нельзя доверять свой скафандр только себе и никогда нельзя доверять его только другим.
И я стараюсь следовать этим правилам даже если это значит, что вот такие секретари будут смотреть на меня осуждающе. Поэтому получив путевой лист и отсканировав его в шлем, я сунул бумажку в рукав скафандра, а потом встал по стойке смирно.
– Проверьте скафандр, пожалуйста, – сказал я. Не дожидаясь ответа от секретаря, я медленно повернулся к нему спиной, потом, через другое плечо, снова лицом. Секретарь смотрел на меня, не мигая и вообще ничего не выражая серебристым лицом. Как бы он ни относился к таким проверкам, они у него запрограммированы и выполняются автоматически, по запросу.
– Повреждений нет, – устало отчеканил секретарь. – Скафандр готов к некислородной зоне.
– Добрых суток, – сказал я и, приложив ладонь к шлему, вышел на палубу.
Здесь было ветрено – на станции, ради сохранения энергии, не поддерживали кислородную атмосферу, но это не означало, что атмосферы здесь не было совсем. Странная, не всегда прозрачная, отливающая всеми цветами радуги, она тянулась мимо от огромных пластин солнечной батареи к порту, где меня ждал корабль. Наверняка без шлема она бы пахла топливом.
Я вывел себе в шлем номер дока. Рядом высветилось название: «D-Hr-Ta 101». Это было интересно, потому что я никогда раньше не летал с подтипом «D», и на ходу я просмотрел инструкции, злясь, что командир станции не сказал мне о замене подтипа заранее.
Оказалось, что «D» похожи на знакомые мне «Харты», только больше по размеру, а главное маневреннее и крепче, как раз под стать предстоящей миссии. Миссию тоже полагалось просмотреть еще раз, прежде чем сесть на корабль. Все тот же инструктор когда-то сказал, что любая проверка должна делаться до того, как полученная в ее результате информация может быть полезна, иначе мозг автоматически подстроит результаты под ожидания. В правильности этого утверждения
НЕЖЕЛАННАЯ ВСТРЕЧА